четверг, 1 июня 2017 г.

III.

В своём заключительном слове на XVI съезде партии тов. Сталин дал следующую характеристику современного этапа пролетарской революции. Он говорил: «Ясно, что мы уже вышли из переходного периода в старом его смысле, вступив в период прямого и развёрнутого социалистического строительства по всему фронту. Ясно, что мы уже вступили в период социализма, ибо социалистический сектор держит теперь в руках все хозяйственные рычаги всего народного хозяйства, хотя до построения социалистического общества и уничтожения классовых различий ещё далеко».

II.

Наше вступление в период социализма совпадает примерно с X годовщиной нэпа. Новая экономическая политика, или в сокращённом виде нэп, представляет собой чрезвычайно важный момент для понимания стратегии и тактики большевизма в эпоху диктатуры пролетариата. На основе нэпа нашей партией проделан исключительно большой, исключительно сложный путь развития. В условиях нэпа партия проделала путь восстановления разрушенного империалистической и гражданской войной народного хозяйства, теперь проделывает путь социалистической реконструкции хозяйства, находится в полосе развёрнутого наступления социализма по всему фронту. Можно сказать, что все партийные оппозиции за истекшее 10-летие, их развитие, переход троцкизма в контрреволюционный лагерь, — все они связаны в известном смысле с непониманием природы нэпа, с извращением ленинской его трактовки. Развитие, проделанное страной пролетарской диктатуры в условиях нэпа, — большой сложный диалектический процесс. Нэп на определённых этапах своего развития менял и меняет своё содержание, нэп диалектически развивался и развивается. При введении нэпа Ленин в своём докладе на X съезде партии подчёркивал, что в стране, где громадное большинство населения — мелкие земледельцы-производители, требуется ряд особых переходных мер, которые могли бы обеспечить победу социализма. Переход от продразвёрстки к продналогу, переход к новой экономической политике означал переход от военного союза с основными массами крестьянства к экономическому союзу с ними, переход от попыток «штурмовым», т. е. самым сокращённым, быстрым, непосредственным способом перейти к социалистическим основам производства и распределения, к «осаде», связанной с очень трудными и неприятными задачами, связанной с целым рядом отступлений.

I.

Практика социалистического строительства в стране диктатуры пролетариата делает ни с чем не сравнимые по своему масштабу, объёму, характеру и значению успехи. Мы переживаем исключительную по своей динамичности эпоху. На протяжении небольших исторических периодов, в чрезвычайно краткие сроки, буквально на (Протяжении месяцев у нас происходят сдвиги, имеющие всемирно-историческое значение. С невиданной быстротой меняется лицо нашей страны, одной шестой земного шара. Мы с каждым днём превращаемся во всё более мощную индустриализированную страну с самой передовой техникой. Материальный фундамент социализма развивается и растёт с каждым днём. Днепропетровский комбинат, Урало-Кузбасский комбинат, ангаро-енисейская энергетическая база, самые крупные и самые передовые в мире формы машинизированного сельского хозяйства в виде наших совхозов-гигантов, подход к организованному планированию науки и научного исследования, — всё это показатели растущего социалистического общества.

«К вопросу о диалектике нэпа» 1931 г.

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

ПОД
ЗНАМЕНЕМ МАРКСИЗМА

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ФИЛОСОФСКИЙ И ОБЩЕСТВЕННО-ЭКОНОМ. ЖУРНАЛ


ЯНВАРЬ-ФЕВРАЛЬ № 1–2 1931

понедельник, 29 мая 2017 г.

Приложения.

Приложение 1‑е.

Резолюция второго съезда Р.С.-Д.Р.П. (август 1903 года) «о работе среди сектантов».

«Принимай в соображение, что сектантское движение в России является во многих его проявлениях одним из демократических течений, направленных против существующего порядка вещей, второй съезд обращает внимание всех членов партии на работу, среди сектантства в целях привлечения их к социал-демократии.
Съезд поручает Центральному Комитету заняться вопросом о предложении, заключающемся в докладе тов. Бонч-Бруевича».

13. Ленин о нравственности. О «богоискателях» и «богостроителя».

Одним из обвинений, которые выдвигаются всегда против коммунистов, было и остаётся обвинение в безнравственности, в отсутствии нравственности. Ещё в 1847 году творцы Коммунистического Манифеста Маркс и Энгельс писали о том, как буржуа обвиняет коммунистов в том, что коммунисты хотят разрушить семью, разрушить нравственность. Буржуа обвиняли нас и тогда, три четверти века назад, в том, что «коммунизм уничтожает общие истины, он уничтожает религию и нравственность, вместо того, чтобы преобразить их» (Коммунистический Манифест). С тех пор буржуазный мир показал нам самые чудовищные образцы самого чудовищного разврата. Большинство трудящихся пролетариев увидело, что скрывается за этими буржуазными истинами, за религией господствующих классов, за их нравственностью. Не было и нет преступления, которого нельзя было бы оправдать этой их религией, этой их нравственностью, — религией и нравственностью буржуазного общества.

12. Как оценивал Ленин Льва Толстого и толстовцев.

(По поводу непротивления злу насилием).
11‑го сентября 1908 года Ленин поместил в подпольной газете «Пролетарий» (№ 35) статью, под заглавием: «Лев Толстой, как зеркало русской революции». Ленин поясняет:
«Сопоставление имени великого художника с революцией, которую он явно не понял, от которой он явно отстранялся, может показаться на первый взгляд странным и искусственным. Не называть же зеркалом того, что, очевидно, не отражает явлений правильно?»

11. О клерикализме.

(«Классы и партии в их отношении к религии и церкви». «Социал-Демократ», № 6 от 4 (17) июня 1909 г. Н. Ленин. Собрание сочинений, т. XI, ч. 1. Госиздат, стр. 260–268).
Ленин чрезвычайно внимательно следил за той борьбой, которая происходила в Государственной Думе. Никто не дал таких отчётливых выводов из этой борьбы классов и партий в Государственной Думе, как Ленин. Для него за этими спорами в Думе раскрывалась борьба классов вне Думы, в деревне, в городе. На думскую трибуну он смотрел, как на революционную трибуну. Большинство в Думе было тогда за помещиками, духовенством, зажиточными крестьянами. Беднейшее крестьянство и рабочие представлены были там слабо.

10. Ленин помогает поставить вопрос об отношении к религии в Государственной Думе.

Ильич помогал нашим рабочим депутатам выступать в Государственной Думе. Он учил их, как надо ставить вопросы, как их освещать, помогал готовиться к речам. 14 апреля выступил по этому вопросу член рабочей фракции III Государственной Думы, социал-демократ Сурков. Ильич хвалит Суркова за его речь. Я думаю, что полезно привести отрывки из этой замечательной для того времени речи, чтобы читатели могли представить себе яснее обстановку, по поводу которой Ильич писал тогда. Ведь, это было при царском правительстве, когда свободное слово трудно было услышать, особенно, если оно было направлено против господствующей церкви. Привожу выдержки из стенографического отчёта Государственной Думы 14 апреля.

9. Можно ли называть социализм религией.

Нередко от социалистов можно слышать такое выражение: «моя религия — социализм». Нередко вы можете встретить статьи в западноевропейской литературе «социализм, как религия». Ведь, были же попытки обосновать социализм с точки зрения нравственности, морали, этики. Владимир Ильич советует и в этом случае судить в зависимости от того, при каких условиях и кем это говорится:
«...Можно ли при всех условиях одинаково осуждать членов с.‑д. партии за заявление: «социализм есть моя религия» и за проповедь взглядов, соответствующих подобному заявлению? Нет. Отступление от марксизма (а следовательно, и от социализма) здесь несомненно, но значение этого отступления, его, так-сказать, удельный вес могут быть различны в различной обстановке. Одно дело, если агитатор или человек, выступающий перед рабочей массой, говорит так, чтобы, быть понятнее, чтобы начать изложение, чтобы реальнее (явственнее) оттенить свои взгляды в терминах (выражениях), наиболее обычных для неразвитой массы. Другое дело, если писатель начинает проповедовать «богостроительство» или богостроительский социализм (в духе, например, наших Луначарского и Ко). Насколько в первом случае осуждение могло бы быть придиркой или неуместным стеснением свободы агитатора, свободы «педагогического» воздействия, настолько во втором случае партийное осуждение необходимо и обязательно. Положение: «социализм есть религия» для одних есть форма перехода от религии к социализму, для других — от социализма к религии.

8. Можем ли мы допускать в партию рабочих, не порвавших с религией, с верой в бога.

Другой, не менее, а ещё более важный вопрос, которого касается в своей статье 1909 года тов. Ленин, заключается в том, можем ли мы допускать в партию рабочих, не порвавших с религией, с верой в бога.
Напомним здесь, что речь шла о 1909 годе, времени упадка революции, времени могильной тишины, когда ценен был всякий человек, искренно готовый бороться против царского самодержавии и капитализма. Тогда Тов. Ленин считал правильным вполне положительный ответ. Он писал тогда:
«Мы должны не только допускать, но сугубо привлекать всех рабочих, сохраняющих веру в бога, в с.‑д. партию, мы безусловно против малейшего оскорбления их религиозных убеждений, но мы привлекаем их для воспитания в духе нашей программы, а не для активной борьбы с ней. Мы допускаем внутри партии свободу мнений, но в известных границах, определяемых свободой группировки: мы не обязаны идти рука об руку с активными проповедниками взглядов, отвергаемых большинством партии».

7. Может ли священник быть членом нашей партии.

Ленин, конечно, не решал вопросы нашего поведения по отношению к религии вне времени и других определённых, конкретных данных окружающей обстановки. Он дал нам лишь общие положения, общие основы, из которых должны исходить коммунисты-марксисты, когда они решают вопросы, связанные с отношением к религии. Надо, стало-быть, принимать во внимание соотношение сил между борющимися классами, степень организованности пролетариата, его сознательности, понимания им своих классовых. интересов, и там, где выдвигание нашей антирелигиозной программы может помешать поставленной пролетариатом цели, её нельзя выпячивать на первое место. С этой точки зрения тов. Ленин пытается дать в 1909 году ответ на вопрос о том, может ли быть священник, служитель религиозного культа, членом нашей партии.

6. «Надо уметь бороться с религией». «Эту борьбу надо поставить в связь с конкретной практикой классового движения, направленного к устранению социальных корней религии». «Страх создал богов».

Как же это так, — скажут некоторые, очень радикально настроенные безбожники? Что-то здесь неладно! Ленин предвидел, однако, что найдутся такие люди, которые будут недовольны этим.
«Для людей, неряшливо относящихся к марксизму, для людей, не умеющих или не желающих думать, эта история есть комок бессмысленных противоречий и шатаний марксизма: какая-то, дескать, каша из «последовательного» атеизма и «поблажек» религии, какое-то «беспринципное» колебание между р-р-революционной войной с богом и трусливым желанием «подделаться» к верующим рабочим, боязнью отпугнуть их и т. д., и т. п. В литературе анархических фразёров можно найти не мало выходок против марксизма в этом вкусе».

5. Ленин предостерегает в 1909 году от опасного признания, будто религия — частное дело для партии.

Ленин отмечает, что эта точка зрения, т. е. признание необходимости терпеливо работать над делом организации просвещения пролетариата, усвоена, в конце концов, германскими социал-демократами. Они высказались даже за свободу для иезуитов и допущение их в Германию, когда иезуиты подвергались гонениям в католических странах, как, напр., во Франции, в Италии, а также за уничтожение всех мер полицейской борьбы с теми или другими религиями. Ленин указывает, однако, на то, что объявление религии частным делом вместе с тем получает очень опасное толкование. Мы уже указывали, как в первой статье, написанной ещё в 1905 г., тов. Ленин понимал это отношение, как он уже тогда отстаивал ту мысль, что религия не может быть частным делом для партии, что она является частным делом только по отношению к государству. Против извращения, искажения этой мысли тов. Ленин и в 1909 г. выступал самым решительным образом. Он писал:
«Теперь стали толковать положение Эрфуртской программы[1] в том смысле, ...что наша партия считает религию частным делом, что для нас, как партии, религия есть частное дело».
Против такого искажения марксизма со стороны приспособляющихся (оппортунистов) тов. Ленин приводит мнение того же Энгельса:
«Именно Энгельс сделал это в форме заявления, нарочно им подчёркнутого, что социал-демократия считает религию частным делом по отношению к государству, а отнюдь не по отношению к себе, не по отношению к марксизму, не по отношению к рабочей партии».

4. Почему мы в 1909 году не объявили войну религии.

В предыдущей статье мы дали изложение мыслей тов. Ленина о религии в том виде, как они складывались ещё в 1905 году, и затем сопоставили их с тем, как тов. Ленин смотрел на задачи проповеди атеизма (безбожия) в 1922 году. Но между этими двумя моментами — между началом первой революции и временем победы второй революции — тов. Ленин выступил с двумя статьями: 1) «Об отношении рабочей партии к религии» (газета «Пролетарий», № 45, от 13 (26) мая 1909 г.) и 2) «Классы и партии в их отношении к религии» (газета «Социал-Демократ», № 6, от 4 (17) июня 1909 г.) (смотри: Н. Ленин. Собрание сочинений. т. XI, стр. 250–268). В этих статьях он очень подробно объясняет, как мы должны вообще относиться к религии, если хотим быть верными учениками Маркса и Энгельса. Но главное, на чём он останавливает внимание, — это на том, как в той или иной обстановке практически надо решать вопросы, связанные с религиозными верованиями масс.

3. Как Ленин понимал задачи коммунистов по отношению к религии после 1917 г. Как должна вестись антирелигиозная пропаганда.

Пришёл бурный пламенный октябрь 1917 г. До этого прошло 12 лет борьбы, побед и поражений рабочего класса. С колоколен церквей расстреливали из пулемётов рабочих. С амвона благословляли убийц народа. С помощью церкви удерживали народ в рабстве. Гнали молебнами, крестом, поповскими благословениями миллионы людей на смерть «за веру, царя и отечество». Под грохот пушек, вой снарядов и свист пуль кадили кадилом и гнусавили поповские молитвы о даровании побед «благоверному». А имя того, кто звал рабочих и крестьян к восстанию против этой войны, против виновников её, оплёвывали, забрасывали грязью. А он шёл среди этих плевков и проповедовал своё пламенное слово, свой огненный призыв к восстанию.

В каком смысле религия — частное дело. Программа отделения церкви от государства. Должны ли мы вести антирелигиозную пропаганду. Взгляды Ленина на эти вопросы в 1905 году.

Религию мы считали частным делом. Из этого многие делали такой неправильный вывод: раз, религия есть частное дело каждого, то и коммунист может верить или не верить, и партии до этого нет дела. Среди западноевропейских и американских социалистов и сейчас многие так думают. В прошлом году шведский социалист Хеглунд безуспешно пытался защищать это даже в Коминтерне (Коммунистическом Интернационале). Тов. Ленин знал, что такие неправильные толкования существуют, поэтому он специально разъяснил, в каком, именно смысле религия — частное дело.

1. Что такое религия. Почему рабочий выступает против религии.

Вся прекрасная жизнь т. Ленина ушла на беспощадную борьбу с рабством, с господством помещиков и капиталистов, на борьбу за коммунизм. Какой бы вопрос ни стоял перед ним, — эта главная задача освещала ему путь борьбы. Конечно, вопрос о религии мы отодвигали несколько в сторону, когда перед нами стояла первейшая задача — объединить все революционные силы пролетариата и беднейшего крестьянства. До 1917 года, работая в подполье, мы и не могли этому вопросу уделять сколько-нибудь серьёзное внимание. Но вопрос о религии для нас, большевиков, никогда не был безразличным вопросом.

Над свежей могилой.

Под кремлёвской стеной, где вечным сном покоятся истёкшие кровью коммунары, лёг вождь трудящихся всего мира — Ленин.
Ни пышных надгробных надписей, ни пышного памятника — лишь пять букв над простым покоем:
«Ленин».
Эти пять букв так много говорят! Разве не ясно всем нам: умерший Ленин так же могуч, как и живой, к нему тянутся мысли, сердца всех обездоленных, всех угнетённых.

Да здравствует дело и учение тов. Ленина!

Болью и скорбью отозвалась смерть Ленина в сердцах и сознании миллионов людей. Во всём мире имя Ленина звучит, как набатный колокол, зовущий всех угнетённых, всех обездоленных. Не к смирению, не к молитвам, не к покорности, не к терпению зовёт это имя.
Ленин!
Это имя зовёт к беспощадной борьбе со всеми угнетателями трудящихся, подымает миллионы рабов капитала во всех концах мира к великому бунту против всех видов рабства.

«Мысли Ленина о религии» Ярославский Ем., 1924 г.

ЕМ. ЯРОСЛАВСКИЙ

МЫСЛИ
ЛЕНИНА
О РЕЛИГИИ

КРАСНАЯ НОВЬ

Г. П. П. МОСКВА 1924

среда, 24 мая 2017 г.

Марксизм, анархизм, ленинизм.

Мы уже говорили, что I Интернационал, сделавшийся провозвестником социальной революции, повергший в трепет капиталистический мир, почти всё время своего существования раздирался внутренними распрями. Анархисты с Бакуниным во главе обвиняли Маркса и его сторонников в том, что они не ведут последовательной, открытой, прямой борьбы против капиталистического мира за социальную революцию, что они отвлекают рабочий класс от его непосредственной борьбы по принципу «освобождение рабочих должно быть делом рук самих рабочих» на путь политической борьбы.

Анархо-махновщина.

Среди русских анархистов, как мы уже видели, преобладало течение анархо-коммунистическое. Только оно одно захватывало кой-где немногочисленные слои полуинтеллигенции и отсталых рабочих. Анархо-синдикалисты в период революции 1905 года только начали собирать силы и оформлять свои программные и тактические воззрения. В 1917 году, от Февраля к Октябрю, анархисты-коммунисты выступали в качестве дезорганизующего фактора по отношению к правительству Керенского. Что же касается синдикалистов, то нужно сказать, что вокруг них собралась группа аристократов от анархизма, интеллигентов, слабо связанных с рабочей массой.

Махаевщина.

Своеобразным сочетанием анархизма и плохо понятого марксизма является течение, получившее название «махаевщина». Основатель этой теории — Ян-Вацлав Махайский, писавший под псевдонимом А. Вольский, находился в конце 1890‑х годов в сибирской ссылке. Будучи сослан как социалист, Махайский под влиянием анархистских идей сделался творцом собственного учения, получившего некоторое распространение, после революции 1905 года.

Анархизм в России.

Анархизм в России появился впервые в семидесятых годах, будучи перенесён русской эмиграцией из-за границы, где он пользовался большим влиянием. В революционном движении 1870‑х годов было три течения, и все они были более или менее окрашены в анархистский цвет, хотя, по выражению В. Базарова, «окраска эта не прочно приставала к движению и быстро смывалась условиями политической и общественной борьбы». Этим объясняется то, что влияние анархизма на русское революционное движение было сравнительно слабо.

Главнейшие анархистские теории.

Штирнер.

Первым выразителем анархизма как крайнего индивидуалистического учения является немец Каспар Шмидт, написавший под псевдонимом Макс Штирнер книгу «Единственный и его достояние». Эта книга является, по мнению многих, очень смелой попыткой отрицания всякой власти, всякого авторитета. Высшим законом для Штирнера является только благо личности. Штирнер был учеником известного философа Фейербаха, отвергавшего власть религии над людьми. Однако Штирнер идёт дальше; он отвергает не только власть религии, но и власть всяких других кумиров, как человечество, гуманизм, нравственный закон и пр. «Единственный» Штирнера признаёт только один авторитет — авторитет своего собственного «я».

Что такое анархизм?

Под анархизмом очень многие подразумевают происходившие одно время (в конце прошлого столетия) довольно часто в Западной Европе и Америке террористические акты и покушения. Под влиянием целого ряда убийств — во Франции президента Карно, в Италии короля Гумберта и других — анархист представлялся воспалённому воображению западноевропейского буржуа и русского обывателя безумцем, кровожадным преступником, проходимцем, сеющим ужас и беспорядок, всеразрушающим разбойником с бомбой в руках, убийцей, страшилищем, несущим смерть и хаос.

«Анархисты» Равич-Черкасский М., 1930 г.

КАКИЕ ПАРТИИ БЫЛИ В РОССИИ

АНАРХИСТЫ

М. РАВИЧ-ЧЕРКАССКИЙ

ПРОЛЕТАРИЙ

четверг, 18 мая 2017 г.

Закон отрицания отрицания

Диалектический процесс развития действительности и нашего познания не исчерпывается законом перехода количества в качество и обратно и законом единства противоположностей. Мы имеем у Маркса и у Энгельса обоснование третьего основного закона диалектики — отрицания отрицания.

Узловая линия мер

Чистое количество существует лишь в абстракции. В объективной действительности всякая количественная определённость есть количественная определённость некоторого качества. Нет трёх, четырёх, пяти и т. д. вообще, есть три-четыре дерева, камня, тонны железа, метра ткани и т. д.

Проблема «сводимости»

В борьбе различных течений в науке, которых мы касались в предшествующем изложении, вопрос о связи количества и качества играет весьма значительную роль. Ожесточённые споры по этому вопросу ведутся отнюдь не только между философами. Эти споры проникают в самые разнообразные специальные области науки и являются сплошь да рядом методологической основой непосредственно политической борьбы.

Переход качества в количество

Чтобы достигнуть конкретного познания, мы не должны сводить всё на свете к качеству или к количеству, а должны выяснять взаимную связь и взаимные переходы качественных и количественных определённостей во всяком процессе. Как указывал Ленин, диалектический закон, связывающий количество и качество, является лишь примером, частным случаем более общего принципа, который он формулировал следующим образом: «Не только единство противоположностей, но переходы каждого определения, качества, черты, стороны, свойства в каждое другое (свою противоположность)». В этой формулировке нетрудно узнать конкретизацию и развитие того же единства и взаимопроникновения противоположностей. Отношение количества и качества взаимно: «каждая сторона переходит в каждую другую».

Диалектика скачка

Гегель в изложении своей идеалистической диалектики как теории развития абсолютного духа в следующих выражениях характеризовал переход количества в качество: «Дух... не бывает в покое, а находится в непрерывно прогрессирующем движении. Но подобно тому как у ребёнка после продолжительного спокойного питания первое вдыхание нарушает постепенность только количественного роста, вместе с чем совершается качественный прыжок и дитя рождается, так и формирующийся дух медленно и спокойно зреет, отбрасывая одну частицу здания своего прежнего мира за другой... Эта постепенная работа, которая не изменяет физиономии целого, нарушается началом, которое, как молния, сразу устанавливает образ нового мира».[1]

Противоречия эволюционного процесса как подготовка скачка

Учение о скачках является одним из тех принципов диалектики, которые подвергались наибольшим нападкам и ревизионистов и откровенно буржуазных учёных. И вполне понятно почему: с вопросом о скачках неразрывно связан вопрос о социальной революции. Если всё в природе и в обществе развивается путём решительных качественных изменений, путём скачков, то нужно признать, что и капитализм неизбежно и закономерно сменится другим общественным строем, путём скачка, который в условиях капитализма может быть только социалистической революцией. Эта перспектива очень мало улыбается капиталистам и их социал-фашистским защитникам. Стремясь доказать, что революционные изменения вперёд вести не могут, что революция — это болезнь общества, вредная ненормальность, буржуазные учёные и политики защищают теорию чисто эволюционного развития. «Природа не делает скачков» — вот основная формула этой теории. Всё развивается путём медленных непрерывных изменений; путём увеличения, количественного роста одних сторон действительности и уменьшения других. В предыдущей главе мы уже знакомились с ленинской характеристикой этой «теории развития». Мы видели, что эта теория по сути дела отрицает всякое развитие «как возникновение нового», и не выходит за пределы метафизическою мировоззрения.

Переход количества в качество

Вещи и их связи весьма многосторонни, и познание определённых процессов не ограничивается раскрытием их качества. Прежде всего мы замечаем, что всякая вещь помимо качественной имеет количественную определённость. Вещь бывает большой или малой, движение быстрым или медленным, одна совокупность вещей может отличаться от другой числом своих элементов, их взаимным расположением, температура может быть высокой или низкой и т. д.

Диалектика качества и свойства

Для метафизики свойств качество и свойство попросту тождественны друг другу. Свойство есть самостоятельное качество, самостоятельная сила, способность и т. д. И вещь есть внешнее соединение этих самостоятельных свойств.

Соотносительность качеств и всеобщая связь вещей

Печальный Демон · Сообщение Соотносительность качеств и всеобщая связь вещей Публикация под именем Rodikov Обновить Вернуться к черновику Просмотр Закрыть СоздатьHTML Ссылка
Качество есть неотъемлемая и специфическая определённость процесса. Неотъемлемая — т. е. такая, без которой вещь перестаёт существовать, как данная вещь. Специфическая — т. е. такая, которая отличает эту вещь от всех других.

Качество и самодвижение материи

Уже к началу XIX в. было смешно видеть в мастерской ремесленника, в мастерстве ручного труда — образец господства человека над силами природы, как его рассматривал в XVII в. Декарт. Развитие капитализма принесло с собой коренной переворот во всей производственной деятельности общества.

От метафизики свойств к метафизике отношений

Вопрос о принадлежности вещи того или другого свойства совсем не так прост, как это представляется с первого взгляда. Для большинства людей железо — образец твёрдого вещества. А шлифовщик драгоценных камней презрительно говорит о плохом материале: мягок, как железо. По отношению к дереву железо твёрдо, по отношению к алмазу оно мягко.

От наивной диалектики к метафизике свойств

Первобытный человек не строил научных теорий. Его познание ограничивалось отдельными наблюдениями и стихийно выраставшими из них житейскими правилами, которые связывались между собой системой образных мифологических представлений без отчётливой и осознанной логической последовательности. Мифы, сказки о громе, дожде, солнце, как о таинственных существах, «объясняли» ему связь явлений природы и его собственной примитивной практики. Лишь на определённой ступени общественного развития познание становится научным, и человек переходит к построению логически связной картины объективного мира. Но для этого перехода был необходим определённый уровень развития производительных сил, отделение умственного труда от физического. С этих пор возникла наука как особый вид общественной деятельности, с этих пор человек стал теоретизировать, стремясь к отражению действительности в логически связных понятиях.

Теория равновесия

Мы изложили основные моменты закона единства противоположностей этой сути диалектики.
Этого закона не понимает Н. И. Бухарин. В своей книге Теория исторического материализма» он поставил перед собой задачу переложить идеалистическое, мистическое учение Гегеля о противоречии на материалистический лад. С точки зрения Бухарина это должно означать перевод гегелевской диалектики на язык современной механики. Верный своей установке, он считает, что Гегель и Маркс, говоря о движении путём противоречий, фактически подразумевали под этим столкновение двух противоположно-направленных сил. Внешние силы, сталкиваясь, образуют временное подвижное равновесие, которое затем нарушается и опять восстанавливается на новой основе. Такое первоначальное состояние равновесия он называл по Гегелю тезисом, нарушение его — антитезисом и восстановление равновесия на новой основе («в котором примиряются противоположности») — синтезом. Бухарин пишет о том, что каждая вещь состоит из ряда связанных между собою элементов, которые образуют известную систему. Каждая такая «система» связана с другими системами, составляющими её среду. Среда и система взаимодействуют. Это противоречие среды и системы лежит, по Бухарину, в основе всякого развития.

Относительность единства и абсолютность борьбы противоположностей

В предисловии к первому тому «Капитала» Маркс писал:
«В своей рациональной форме диалектика внушает буржуазии и её доктринёрам-идеологам лишь злобу и ужас, так как в позитивное понимание существующего она включает в то же время понимание его отрицания, его необходимой гибели, каждую осуществлённую форму рассматривает в движении, следовательно также с её преходящей стороны, так как она ни перед чем не преклоняется и по самому существу своему критична и революционна».

Анализ движения противоречия процесса от его начала до конца

Ленин писал про «Капитал» Карла Маркса: «У Маркса в «Капитале» сначала анализируется самое простое, обычное, основное, самое массовидное, самое обыденное, миллиарды раз встречающееся отношение буржуазного (товарного) общества: обмен товаров. Анализ вскрывает в этом простейшем явлении (в этой «клеточке» буржуазного общества) все противоречия (зародыши всех противоречий) современного общества. Дальнейшее изучение показывает нам развитие (и рост и движение) этих противоречий и этого общества в ∑ (сумме) его отдельных частей, от начала до конца. Таков же, — продолжает Ленин, — должен быть метод изложения, изучения диалектики вообще».[1]

Взаимопроникновение противоположностей

Внутренние противоположности взаимно связаны друг с другом, одна сторона противоречия не может существовать без другой. В капиталистическом обществе буржуазия связана с пролетариатом, пролетариат с буржуазией, каждый из этих классов не может развиваться без другого, ибо буржуазия не может существовать, не эксплуатируя чужого труда, наёмный пролетариат не может существовать, не продавая капиталисту своей рабочей силы, ибо он не владеет средствами производства.

Раздвоение единого, вскрытие существенных противоположностей

Все происходящие в природе и обществе процессы находятся в непрерывном взаимодействии, они так или иначе взаимно связаны и влияют друг на друга. Но для того чтобы познать любой из них, проследить ход его развития, установить характер взаимодействия его с другими процессами, нельзя исходить только из внешних воздействий на данный процесс, как это делают механисты, а надо вскрыть его внутренние противоречия.

Две концепции развития

Всё течёт, всё изменяется, нет ничего абсолютно застойного, неизменного в процессах действительности. К этому выводу, который формулировался уже древнегреческими мыслителями, как к руководящей идее научного познания, пришла под влиянием бурных общественных преобразований эпохи классических буржуазных революций буржуазная наука первой половины XIX в., на основе многовековой общественной практики, богатейшей совокупности фактов изменчивости, добытых наукой.

Учение об истине

Объективной истиной Маркс и Ленин называют такое содержание человеческих представлений, «которое не зависит от субъекта, не зависит ни от человека, ни от человечества». Вопрос об объективной истине занимает центральное место в марксистско-ленинской теории познания. На непонимании вопроса об объективной истине споткнулся в сторону агностицизма и идеализма Плеханов с его иероглифической теорией и его «верой» в объективную реальность.

Моменты познания действительности

Только исходя из материальной общественной практики, как основы теории познания, Маркс, Энгельс и Ленин смогли разрешить проблему связи субъекта и объекта, вскрыть исторический, развивающийся характер этой связи.

Практика пролетариата как основа и критерий материалистической диалектики

Пролетариат как класс необходимо рассматривать в движении, развитии, в осуществлении его всемирно-исторической роли. «Историческая роль пролетариата, — говорит т. Молотов, — заключается не только в том, что он является могильщиком буржуазного общества, но и в том, что он является строителем нового социалистического общества. Тем самым государство, которое создаёт рабочий класс после своей победы, используется им для того, чтобы осуществить ликвидацию капиталистических элементов и классов вообще... По мере уничтожения капиталистических элементов вырываются корни всякого классового деления в обществе и следовательно подготовляется ликвидация всех классов, а тем самым — и самого рабочего класса».[1]

Буржуазная практика и познание

В классовом обществе не может быть внеклассовой практики и внеклассового познания. Критерий истины в классовом обществе есть практика определённого класса.

Практика как критерий познания

Общественная практика не представляет собою некоего вневременного социального отношения, а выступает в совершенно определённой форме на каждом данном историческом этапе общественного развития. В такой конкретной исторической форме рассматривает вопрос Маркс, когда говорит о критерии практики. У каждого общественного класса существует определённый критерий практики. В каждую историческую эпоху этот критерий меняется вместе с движением класса, с формами выполнения его роли в истории. Материальное содержание практики, исторически определённые процессы материального производства являлись и являются критерием истины, критерием понимания объективной материальной реальности для людей определённых классов.

Практика как основа познания

Исходным пунктом в философии марксизма-ленинизма является диалектически развивающаяся материя. В диалектике развития материальной действительности находит своё объяснение само появление общественной истории, само появление мыслящих людей.

среда, 17 мая 2017 г.

Неогегельянство

В наши дни последователи Гегеля выступают с теоретическим обоснованием общественной реакции. Таковы, например, школа так называемого английского идеализма, наиболее ярким представителем которого является Бредли, философы итальянского фашизма (Джентиле), ряд фашистских и социал-фашистских теоретиков в Германии.

Людвиг Фейербах и его критика Гегеля

На формирование самостоятельных философских взглядов молодого Маркса оказывало сильное влияние в течение некоторого времени материалистическая философия ученика Гегеля — Фейербаха (1804–1872 гг.), выступившего против своего учителя и создавшего самостоятельную философскую систему.

Диалектический идеализм Гегеля

Механистический материализм, так же как и ревизии, основанные на махизме и на неокантианстве, исходят в основном из метафизических, антидиалектических позиций. В основном все эти теории отрицают диалектику.

Неокантианство

Современные социал-фашисты ухватились за категорический императив Канта, за его учение об этике. Они создали особую разновидность ревизионизма — неокантианскую теорию предательства рабочего класса. Двойственность философии Канта, разрезающей единый мир на несоединимые миры «вещей в себе» и явлений, бытия и сознания, мира, в котором господствует божественный долг, и мира закономерного опыта — оказалась в конце XVIII в. удобным оружием для оправдания компромисса буржуазии с феодалами. Она оказалась и в наше время удобным оружием для проповедников классового мира, идеологов и вождей социал-фашизма.

Кант и неокантиансная ревизия марксизма

Махизм представляет собою хотя и «новейшее достижение» идеалистической философии, тем не менее он ничем, как мы видели, по существу не отличается от субъективного идеализма XVIII в. Наряду с попытками Богданова дополнить и исправить Маркса махизмом существовали и существуют другие формы ревизии марксизма-ленинизма, другие формы «дополнения» Маркса «новейшими» идеалистическими теориями.

Субъективный идеализм

В 70‑х годах прошлого столетия марксизм стал проникать глубоко в массы пролетариата ряда европейских стран, в особенности Германии. Марксистская теория стала официальной теорией социал-демократии. Овладевая массами, она становилась всё более несокрушимой силой.

Современный механистический материализм

Мы видели, что механистический материализм ещё в XVIII в., являясь теорией буржуазной революции, приходил в учении об обществе к идеалистическим выводам. Но французский материализм XVIII в. для своего времени был прогрессивной теорией, он обосновывался на достижениях науки того времени, он давал методологическое оружие, которое в то время помогало охватить достижения тогдашнего естествознания в целом и тем самым способствовало его дальнейшему развитию. В наше же время механистический материализм не только не идёт впереди естествознания, а плетётся позади него, не помогая науке, а тормозя её рост. Теперь, когда идея развития проникла во все области знания, когда в общественных науках и в естествознании без идеи развития вообще ничего не понять, когда каждое новое научное открытие, например открытие сложного строения атома, вызывает необходимость в пересмотре старых механистических установок и ставит на очередь вопрос о новой, диалектической методологии, — повторение старых механистических принципов XVIII в. является и научно реакционным.

Материализм XVII и XVIII вв.

Борьба между основными классами современного общества находит своё яркое отражение и в философии, в борьбе между материализмом и идеализмом. У нас одна господствующая философия — диалектический материализм, поэтому идеализм в наших условиях приспособляется к ней. Метафизический, механистический материализм является в основном методологией правооппортунистического уклона в партии, представляющего собою на данном этапе развития революции главную опасность для неё.

Сущность материализма и идеализма

Философия на всём протяжении своей истории является оружием в классовой борьбе. Пролетариат имеет своё мировоззрение, свою марксистско-ленинскую философию, которая является его теоретическим оружием в борьбе за социализм.

От редакции

Год тому назад бригадой Института философии ЛОКА был написан учебник по диалектическому материализму для совпартшкол и комвузов. Написанный по горячим следам дискуссии, разоблачившей группу меньшевиствующих идеалистов и их установки, учебник, осуществляя борьбу на два фронта и считая механистический фронт главным, естественно сделал упор на более развёрнутую критику извращения материалистической диалектики деборинской группой. Авторы учебника стремились оттенить в изложении всех проблем то новое, что дал Ленин в дальнейшей разработке марксовой диалектики, и таким образом подвести к пониманию ленинского этапа в философии марксизма.

«Материалистическая диалектика» ч. I, Широков И., Янковский Р., 1932 г.

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ
ДИАЛЕКТИКА
Часть I

Партиздaт 1932

четверг, 2 марта 2017 г.

Глава XXXIV. Программа «Искры».

«Только объединённая общей программой партия, — говорила «Искра», — может вести планомерную и плодотворную работу в интересах дела, которому служит; только формулировав в стройной программе своё общее социально-политическое мировоззрение и предъявляемые ею к современному обществу политические требования, партия пролетариата может вести широкую и успешную пропаганду революционного социализма и внести объединяющую струю в широкое народное движение против существующего строя. Без политической программы нет ещё, строго говоря, политической партии, имеются налицо только элементы слагающейся партии»[1].

Глава XXXIII. Тактика «Искры».

Мы уже видели, что главной основной чертой «экономического» и «рабочедельческого» направлений было то, что под флагом «чисто рабочего» движения они проводили в ряды нашей партии совершенно непролетарские и нереволюционные идеи «критиков» и бернштейнианцев. «Искра» сразу поняла, где кроется опасность, и прежде всего вступила в решительный бой со своими же ближайшими товарищами. Для очень и очень многих членов партии такая тактика «Искры» казалась совершенно непонятной: вместо того, чтобы сглаживать существующие разногласия и пытаться найти общий для всех путь, чтобы дружно всем вместе выступить против врага, «Искра» с яростью накидывалась на своих же соратников и отталкивала их от себя, словно нарочно раздувая мелкие противоречия и находя принципиальные разногласия там, где в сущности всё дело сводилось к тактическим приёмам борьбы или к педагогическим приёмам агитации.

Глава XXXII. Организационные взгляды «Искры».

«Организуйтесь!» повторяет рабочим на все лады газета «Рабочая Мысль», повторяют все сторонники «экономического направления». И мы, конечно, присоединимся к этому кличу, но мы непременно добавим к нему, организуйтесь не только в общества взаимопомощи, стачечные кассы и рабочие кружки, организуйтесь также и в политическую партию, организуйтесь для решительной борьбы против самодержавного правительства и против всего капиталистического общества»[1].

Глава XXXI. Социал-демократия и рабочий класс.

«Социал-демократия есть соединение рабочего движения с социализмом», — пишет «Искра» в своей первой вступительной статье, «её задача — не пассивное служение рабочему движению на каждой отдельной стадии, а представительство всего движения в целом, указание этому движению его конечной цели, его политических задач, охрана его политической и идейной самостоятельности. Оторванное от социал-демократии рабочее движение мельчает и необходимо впадает в буржуазность; ведя одну экономическую борьбу, рабочий класс теряет свою политическую самостоятельность, изменяет великому завету «освобождение рабочих должно быть делом самих рабочих»[1].

Глава XXX. Полицейские попытки легализации «чисто-рабочего» движения.

Ответом правительства на «бурный месяц» было министерство Ванновского, с его «сердечным попечением» и «сближением семьи и школы». «Новое Время» чует, что этого мало, что не в студентах была главная суть в февральских и мартовских днях. В статье от 11‑го мая официозный орган пробалтывается, что в рабочем вопросе дело обстоит далеко не благополучно, недаром «вредные лжеучения» и «пропаганда противогосударственных и противообщественных идей» пользуется таким успехом среди русских рабочих, в которых она «вызывает и поддерживает недовольство своим настоящим положением». Надо, чтобы правительство взялось за улучшение положения рабочих и заставило фабрикантов сделать им уступки. Правительство должно взять в свои руки решение рабочего вопроса, «подобно тому, как полвека тому назад» оно «взяло в свои руки крестьянский вопрос, руководствуясь мудрым убеждением, что лучше преобразованиями сверху предупредить требования таковых снизу, чем дожидаться последнего»[1].

Глава XXIX. Массовые выступления.

1‑го мая 1900 г. харьковские рабочие показали, что и в коренной России возможны иные средства борьбы, чем простые стачки. Уже в половине апреля была широко распространена брошюра о первом мая; за неделю выпущены были прокламации, призывающие в этот день к общей забастовке и к выставлению требований свободы печати, слова, союзов, стачек, участия народа в управлении, 8‑ми часового рабочего дня и повышения платы.

Глава XXVIII. Два объявления.

В 1900 г. в нелегальной печати почти одновременно появились два объявления: одно — «О возобновлении изданий Группы «Освобождение Труда» за подписью Плеханова и Аксельрода, другое анонимное, за подписью: «редакция» — о предполагаемом выходе в свет газеты «Искра».

Глава XXVII. «Кустарничество» в местной работе.

В 1900 году комитеты Партии существовали уже в Петербурге, Москве Иванове-Вознесенске, Киеве, Екатеринсславе, Харькове; кроме того, более или менее постоянные организации были в Одессе, Саратове, Нижнем-Новгороде, Ярославле, Костроме, Твери, Брянске, Полтаве, Кременчуге, Туле, Ростове на-Дону, Николаеве, на Урале и в Тифлисе. В партию, как известно, входил и Бунд. Наряду с Российской С.-Д. Р. П. в то время существовали: Польская С.-Д. Партия, литовская С.-Д. Р. П. и Латышская.

Глава XXVI. «Рабочее дело».

По приведённым в последней главе цитатам мы видим, что «экономическое» направление, хотя и преобладало, но отнюдь не было единственным среди действовавших в конце 1890‑х годов социал-демократов. Наряду с «Рабочей Мыслью» в Киеве выходила тоже рабочая газета «Вперёд». Хронологически это первая русская социал-демократическая газета. Первый номер её вышел в декабре 1896 года, а до весны 1900 г. всех номеров вышло 10. Первые три выпускались группой «Рабочее Дело», которая со временем стала называться «Рабочим комитетом».

Глава XXV. Промышленный кризис и рабочее движение.

Как известно, сова Минервы вылетает только ночью. Когда заграничные и русские «критики» стали возводить в теорию наблюдения из времён промышленного расцвета, когда они все свои выводы относительно дальнейшей тенденции развития общества стали строить на этом расцвете, как на чём-то постоянном, неизменном, в это же самое время более чувствительный барометр ближайшего будущего, чем вульгарные экономисты и фальсифицированные — по выражению Плеханова — марксисты, а именно биржа, стал довольно ясно намечать близкую перемену в промышленной жизни.

Глава XXIV. Общественное настроение накануне XX века.

«Нельзя не признать, что могущественное пространственное расширение всемирного рынка в связи с необычайным сокращением времени, необходимого для передачи сведений и перевозки, настолько увеличивает возможность сглажения расстройства рынка, а чрезвычайно возросшее богатство европейских промышленных стран, в связи с эластичностью современной кредитной системы и с развитием промышленных картелей, настолько уменьшает обратное воздействие местных и частичных расстройств на общее положение дел, что, по крайней мере, на продолжительное время, можно считать невероятным возникновение всеобщих промышленных кризисов, подобных бывшим раньше»[1].

Глава XXIII. Экономисты.

«Марксизм нетерпимый, марксизм отрицающий, марксизм примитивный (пользующийся слишком схематическим представлением классового деления общества) уступит место марксизму демократическому, и общественное положение партии в недрах современного общества должно резко измениться. Партия признаёт общество, её узкокорпоративные, в большинстве случаев сектантские, задачи расширяются до задач общественных, и её стремление к захвату власти преобразуется в стремление к изменению, реформированию современного общества в демократическом направлении, приспособительно к современному положению вещей с целью наиболее удачной, наиболее полной защиты прав (всяческих) трудящихся классов»[1].

Глава XXII. Влияние непролетарской интеллигенции на деятельность и взгляды Р.С.-Д.Р.П.

Говоря о «Поворотном пункте в истории еврейского рабочего движения», я уже указывал[1], что автор этой статьи противопоставляет рабочих «буржуазной» интеллигенции, к которой он целиком причисляет всех действующих среди рабочих сознательных социал-демократов.

Глава XXI. Тактические взгляды группы «Освобождение Труда».

Я уже упоминал, что решения съезда отнюдь не могли быть обязательный для всех социал-демократических организаций России, так как на нём были представлены далеко не все организации; те же из отсутствующих, которые принимали решения съезда, тем самым присоединялись к Партии. Как нам известно, группа «Освобождение Труда» на съезде не присутствовала. Своим представителем за границей съезд признал «Союз русских социал-демократов», а так как с 1888 г. группа «Освобождение Труда» редактировала издания «Союза», то с присоединением его к Партии, примкнула к Партии и она. Опубликовывая Манифест, она пишет: «Появление Российской Социал-Демократической Рабочей Партии и её манифеста, который мы здесь перепечатываем, является очень крупным шагом вперёд в движении нашего рабочего класса. Быстрый рост этого движения в последние годы усилится ещё больше, когда наши товарищи проникнутся сознанием общности интересов пролетариата всего русского государства, и когда каждый из них будет чувствовать и сознавать, что ему всегда готовы помочь и действительно помогают остальные товарищи... Мы убеждены, что общая организация русских социал-демократов будет всё больше расти и крепнуть, пока движение рабочего класса не превратится в громадный поток, который, облегчая на пути экономическое положение пролетариата, снесёт, наконец, своим могучим течением тяготеющий над Россией политический гнёт и расчистит дорогу для свободной широкой борьбы за полное, всестороннее освобождение всех трудящихся»[1].

Глава XX. Решение I-го съезда.

Посмотрим теперь, как справился съезд с поставленными ему задачами. С этой целью мы прежде всего приведём целиком опубликованные им решения:

Глава XIX. Организационные течения среди русских практиков до I-го съезда.

«В марте (1896 г.) руководителями движения, — читаем мы в не раз уже цитированном отчёте Ц. К. Московского рабочего союза, — была сделана попытка приступить к устройству организации и боевой кассы. С этой целью решено было созвать собрание представителей отдельных заводов и фабрик. Недостаток подходящего помещения заставил собрать порознь представителей заводских и фабричных рабочих. На этих собраниях выяснились результаты зимней работы и имеющиеся в настоящее время связи, а, главным образом, обсуждался план устройства организации. План этот в общих чертах представлялся в следующем: организация состоит из собрания представителей по одному с каждого заведения и из центрального комитета. В состав центрального комитета входит несколько интеллигентов и человек 6–7 наиболее сознательных, развитых и энергичных рабочих, приблизительно по одному от каждого района, на которые для быстроты сношений разделяется Москва. Центральный комитет руководит всем московским движением, распоряжается средствами организации, доставляет и печатает нелегальную литературу и ведёт сношения, как с другими городами, так и с заграницей. Собрания его происходят правильно от одного до двух раз в месяц. Представительское собрание состоит при центральном комитете в качестве совещательного органа, своевременно доставляет центру известия о всём, что делается в их мастерских. Таким образом, является возможность для непрерывной широкой агитации. Организация имеет свою кассу и библиотеку»[1].

среда, 1 марта 2017 г.

Глава XVIII. Постановка организационного вопроса у группы «Освобождение Труда».

Чтобы понять постановку на I съезде организационного вопроса, сыгравшего такую громадную роль в истории нашей партии, мы должны, с одной стороны, подробно остановиться на имевшихся до съезда проектах организации партии вообще и местной работы в частности, а с другой — рассмотреть, как фактически складывались и уже успели сложиться к съезду наши организации.

Глава XVII. Подготовка I-го съезда.

Московская организация уже в 1894 году, как только стала переходить к широкой агитационной работе, на одном из своих заседаний возбудила вопрос о необходимости выпустить манифест с изложением основной точки зрения организации по главнейшим вопросам, чтобы этим манифестом раз на всегда закрепить политическую физиономию организации. Инициаторы этой идеи в самом факте издания манифеста видели первый шаг к созданию единой партии. Московский союз, говорили они, послужит ядром для группировки всех единомыслящих. Географическое положение Москвы прямо навязывает ей роль центра рабочего движения. Весь центральный промышленный район, всё Поволжье легко могут связаться с Москвой, и московская организация будет снабжать остальные организации однообразной литературой, будет сосредоточивать и распространять по другим организациям сведения о рабочем движении всей России и содействовать, таким образом, действительно общей и единообразной деятельности всех социал-демократов.

Глава XVI. Причины разномыслия среди практиков социал-демократов.

Развиваясь и расширяясь, социал-демократическое движение естественно принуждено было постепенно утрачивать то однообразие в настроении и ходе мыслей своих членов, которое наблюдалось в начале работы.

Глава XV. Политическое пробуждение общества.

«Что это нынче всё политического мужика стали сюда возить?» — спросил меня как-то в 1896 году старый седой надзиратель московской тюрьмы (Таганки), водивший обыкновенно политиков на прогулку — «Раньше всё господ возили, студентов там, барышень, а теперь вот наш брат, серый мужик — рабочий пошёл». И это появление за тюремной решёткой «политического мужика» так сильно подействовало на воображение тюремного надзирателя, что он, до того времени свято исполнявший тюремную инструкцию абсолютного молчания по отношению к политическим заключённым, стал пользоваться теперь всяким удобным случаем, чтобы из разговоров с политиками выяснить себе причину ошеломившего его явления. Впервые за 20 лет своей тюремной службы заинтересовался он вопросом, за что вообще сидят политики, чего они добиваются, к чему стремятся. И выяснив себе столь неожиданно возникшие в его голове вопросы, сухой педант тюремного долга превратился в лучшего друга заключённых и, постоянно рискуя потерей места, стал совершенно бескорыстно оказывать им всевозможные услуги.

Глава XIV. Принижение сознательности руководителей движения.

В следующей части нашей работы мы подробней остановимся на этом новом течении социал-демократического движения в России, течении, которое с полным правом может быть названо детищем, прижитым от незаконного сожительства буржуазного «легального» марксизма с идеологией стихийно растущего рабочего движения. Как тот, так и другая могли развиться лишь на почве быстро прогрессирующего капитализма. В момент подъёма промышленности русская европеизированная промышленная буржуазия должна была почувствовать себя стеснённой самодержавно-полицейским строем нашего государства. Она не могла простить самодержавию удара, нанесённого ей русско-германским торговым договором заключённым в интересах наших аграриев. В обложении промышленных предприятий трёхпроцентным сбором и в введении квартирного налога она усматривает грозные предвестники перехода к подоходному налогу. С другой стороны, крупная промышленная буржуазия видит, что рабочее движение растёт, что оно уже не миф, так как даже правительство принуждено с ним считаться (закон 2 июня 1897 г.), что это движение уже с самого начала грозит принять классовой характер и неминуемо идёт к сознательной борьбе за политическую свободу. Политическая свобода нужна была и крупной буржуазии. Она чувствовала, что единственной реальной силой, которая могла бы ограничить самодержавие, вырвать у него необходимые для буржуазии уступки, был рабочий класс. Но она понимала, что борьба рабочего класса — оружие обоюдоострое, и что рабочие только тогда могут сыграть роль «кули» революции, когда они бессознательны, когда они ведут политическую борьбу не как класс, резко отмежёванный от других классов, не как самостоятельная партия, а в хвосте буржуазии.

Глава XIII. Легальное выступление марксистов.

Выше мы говорили, что аресты 1895–1897 гг. нанесли тяжёлый удар социал-демократическому движению в России; мы указывали, что существует несомненная причинная связь между этими массовыми арестами и общим понижением сознательности. Но, само собой разумеется, мы далеки от мысли считать массовое изъятие почти всех первых социал-демократов единственной причиной кризиса социал-демократического движения. Громадную роль в смысле увлечения «стачкизмом», т. е. чисто экономической борьбой исключительно в целях поднятия благосостояния занятых рабочих, сыграл, как мы уже упоминали, блестящий расцвет нашей промышленности. Но, к этим двум причинам, следует добавить ещё третью. Третьей причиной было переполнение рядов нашей зарождавшейся партии непролетарскими элементами или, точнее говоря, массой «интеллигентов», состоявшей главным образом из учащейся молодёжи.

Глава XII. Работа среди еврейских ремесленников.

Резче и последовательнее всего этот процесс поглощения сознательности стихийностью проявляется на Северо-Западе, в районе деятельности только что слагавшегося в то время «Всеобщего Еврейского Рабочего Союза в Польше и Литве», («Бунда»). Мы уже говорили, что во всём этом районе почти совершенно отсутствует крупная фабрично-заводская промышленность, преобладает ремесленное производство. Вряд ли где-либо в другом месте земного шара можно найти более беспросветную, более безысходную нужду, чем у еврейского ремесленного пролетариата. Здесь царят самые грубые формы эксплуатации. Якобы — патриархальные отношения между еврейским богачом — предпринимателем и еврейскими рабочими только усугубляют нестерпимый гнёт. К гнёту экономическому, к презрению, с которым еврейская буржуазия относится к «благодетельствуемым» ею рабочим, следует добавить ещё неподдающийся никакому описанию гнёт политический. Русский обыватель, вообще, не очень-то избалован гражданскими правами, и полицейский произвол, произвол всякого носящего кокарду чиновника для него вещь вполне обычная. С этим русский «гражданин» свыкается уже, что называется, с пелёнок. Но того полицейского рабства, которое свило себе гнездо в «черте еврейской оседлости», трудно себе представить даже и бесправному обывателю центральных губерний.

Глава XI. Начало социал-демократического движения.

30 апреля 1895 года Московская организация решается, наконец, произвести смотр организованным рабочим и сообща отпраздновать впервые 1‑ое мая. До того 1‑ое мая праздновалось в России (не считая Польши) лишь в Петербурге в 1891 г.[1] и в Вильне — в 1892 г. В обоих этих случаях празднование носило чисто кружковой, строго законспирированный характер. Были созваны все более или менее сознательные кружковые рабочие — в Петербурге человек 200, в Вильне человек 100. Это был своего рода экзамен, годичный торжественный акт для прошедших социал-демократическую школу рабочих. И надо отдать справедливость, что говорившие на этих двух маёвках рабочие доказали, что русский пролетариат в состоянии выделить из своей среды свою собственную интеллигенцию. Сознательные рабочие показали, что они понимают, каким могучим орудием в их руках является знание. Наше «оружие» — говорил один из петербургских ораторов[2] — есть знание исторических законов развития человечества; нам стоит только этим вооружить себя, тогда мы всюду победим врага: никакие его притеснения и высылки на родину, заточение нас в тюрьмы и даже высылка в Сибирь не отнимут у нас этого оружия. Мы всюду найдём поле победы, всюду будем передавать своё знание: на родине своим крестьянам, а в тюрьмах будем объяснять арестантам, что они тоже люди и имеют все человеческие права, чтобы они сознавали эти права, передавали свои знания другим и организовали их в группы.

Глава X. Организация.

Итак, жизнь выдвинула перед социал-демократами задачу широкой агитации и организации рабочей массы, и они бодро вступили на путь решения этой задачи. Спорадические случайные стачки конца 1880‑х и начала 1890‑х годов к 1894 г. начинают принимать эпидемический характер. Промышленный кризис 1892–1893 г. сменяется лихорадочным подъёмом промышленности. Начинается спешная постройка целого ряда новых железных дорог. Вмешательство русского правительства в японско-китайский конфликт начинает эру дальневосточных авантюр, в виде захвата Порт-Артура, постройки фантастического Дальнего и Восточно-Китайской дороги. Всё это сулит огромные барыши нашей буржуазии. Концессии, разведки, казённые подряды и заказы сыплются, как из рога изобилия. Иностранные банкиры усиленно поддерживают правительственную авантюру «внешними займами», в полной уверенности, что сливки со всех этих концессий и заказов достанутся им. Правительство идёт им навстречу. Заграничные капиталы в небывалых до того размерах притекают в Россию, и с 1894 года начинается эпоха настоящей горячки. Заводы, в особенности машиностроительные, сталелитейные, железоделательные, растут, как грибы после дождя. Начинается усиленная эксплуатация природных богатств, как, например, донецкого угля, бакинской нефти и т. д. Мёртвый, чисто земледельческий юг России в каких-нибудь два-три года превращается в густую сеть промышленных центров. Заводы в Екатеринославе, Баку и других городах юга и Кавказа растут с чисто американской быстротой.

Глава IX. Социал-демократы и «чистые политики».

Начав работу среди пролетариата, пропагандисты отдались этой работе целиком и почти совершенно ушли от остальной интеллигенции. Лишь изредка появлялись они на студенческих вечеринках, чтобы поспорить с представителями других течений, а главным образом для того, чтобы под тем, либо иным предлогом произвести сбор в пользу дорогого им дела. На работу среди студенчества они смотрели теперь, как на пустую забаву.

Глава VIII. Характер первоначальной агитации.

В настоящее время очень распространено мнение, что переход от «кружковщины» к широкой агитации представлял вместе с тем и переход к так называемому «экономизму». Принято думать, что агитаторы, впервые столкнувшись с массами, и убедившись, что проповедь политических и социалистических идей не находит среди них отклика, решили на время отказаться от агитации этого рода и всё своё внимание стали уделять исключительно экономической борьбе и выяснению экономических нужд рабочего класса, и будто бы грандиозный успех написанной в 1894 году брошюрки «Об агитации» и заключался в том, что она определённо выставила именно эту «плодотворную» идею. Акимов, например, рассказывает, как в Петербурге «среди рабочих шло глухое брожение, росло ещё неосознанное недовольство, которое проявлялось то здесь, то там отдельными вспышками, неорганизованными, разрозненными протестами — у Семянникова, в Порту, у Воронина возникают беспорядки. При таких условиях попадает в Петербург из Вильны рукопись брошюры «Об агитации»... Девиз был найден; в Петербурге начался период экономической агитации. И агитаторы, не получившие отклика, когда они обличали существующий политический и общественный строй, увидали, что не только рабочие, с которыми они имели дело, но и широкие слои рабочего класса, к которым не было непосредственного доступа, дружно и смело откликнулись на призыв к борьбе экономической»[1].

Глава VII. Начало агитации.

«Мирный пропагандист далёкого социалистического строя, прилежный учитель кружка рабочих, был приведён и поставлен перед толпою. Сознательный революционер стоял перед революционной стихией, которая не могла угадать и понять его отдалённых, великих целей. Здесь-то, наблюдая движение, которое в это время росло в спокойных на вид народных массах, и прислушиваясь впервые к голосу стихии, сознательный революционер, идеолог пролетариата должен был признать свою ошибку, определявшую поведение спропагандированных рабочих на массовых собраниях. И тут было сказано слово, облетевшее затем всю Россию: «мы ошиблись». — Так рисует Акимов[1] переход от кружковой деятельности к агитации. По его мнению выходит, будто бы интеллигенты умышленно не шли в массу рабочих, преследуя какой-то свой особый план, затем уже, дескать, масса заставила их снизойти до себя, и они, увидя мощь «стихии», сразу просветились, покаялись в своих прегрешениях и заявили: «мы ошиблись, написали брошюру «об агитации» и, бросив «кружковщину», перешли к массовой агитации. Обыкновенно принято, как это делает и Акимов, резко отграничивать период «кружковщины» от периода агитации.

Глава VI. Социал-демократические кружки.

Большая часть марксистских кружков, которые до голодного 1891 года занимались почти исключительно самообразованием, теперь от теории стали переходить к практике. Усилилась пропаганда марксистских идей среди учащейся молодёжи; начали создаваться группы переводчиков немецкой социал-демократической литературы, группы переписчиков и распространителей этой литературы; завелись социал-демократические библиотечки. Марксистские ораторы стали всё чаще посещать студенческие вечеринки и превращать их в аудитории для пропаганды своих идей. Наряду с работой среди учащихся началась и работа среди городских фабрично-заводских и ремесленных рабочих. Работа началась почти одновременно (1891–1893 г.) в самых различных концах России — в Лодзи, Варшаве, Вильне, Минске, Петербурге, Москве, Одессе, Туле, Иваново-Вознесенске, Нижнем-Новгороде, Самаре, Саратове, т. е. почти везде, где только существовали марксистские кружки самообразования.

Глава V. Марксистские кружки.

После провала Дейча, с одной стороны, и Благоевской группы — с другой, связь между группой Освобождение Труда и Россией, как мы уже говорили, почти совершенно замерла. Но брошенные группой семена марксизма далеко не погибли. Возвращающаяся из заграницы молодёжь, как и молодёжь, участвовавшая в кружках Благоева, уже относится критически к народническим идеям; она уже ищет объяснения этих идей, а не принимает их за аксиомы, за непреложные истины. Правда, русской социал-демократической литературы ещё слишком недостаточно для того, чтобы надлежащим образом осветить то, что происходит в России, и что так живо интересует эту молодёжь; её одной — этой литературы — ещё недостаточно для выработки нового цельного мировоззрения, но вся громадность её заслуги обнаружилась уже в том, что она заставила мысль своих читателей работать в известном направлении.

Глава IV. Благоевская группа.

Совершенно независимо от группы «Освобождение Труда», почти одновременно с ней, в Петербурге возникла первая социал-демократическая группа, известная по имени своего основателя, болгарина Благоева[1]. Как и Плеханов, Аксельрод и Засулич, Благоев начал с критики народничества и перешёл к штудированию научного социализма. Но если первые, живя заграницей, находились в благоприятных условиях для ознакомления с теорией и практикой западноевропейского рабочего движения, то нельзя того же сказать о Благоеве и его товарищах. По собственным словам Благоева, взгляды его группы «представляли смесь научного социализма с лассальянством и, если хотите, с лавризмом... «В основе наших взглядов и программы — говорит он — лежал общий принцип социал-демократии, а именно, что рабочий класс России должен выделиться в самостоятельную политическую партию, конечная цель которой должна состоять в преобразовании общества на социалистических началах, на коллективном владении средствами производства; что для приближения к этой цели рабочему классу России необходимо прежде всего добиться конституции, и что в России конституционное управление останется мечтой до тех пор, пока не явится сильная рабочая партия с самостоятельными от буржуазии задачами. Поэтому, насколько помнится, в первой передовице № 1. «Рабочий», писанной мною, настаивалось больше всего на том, что рабочим в России необходимо бороться, как за ближайшую задачу, за конституционное управление... Политическую свободу мы считали первым необходимым условием для того чтобы можно было бороться для социалистического переворота. А этот последний мы представляли себе по Лассалю т. е. через рабочие ассоциации, субсидируемые государством»[2].

вторник, 28 февраля 2017 г.

Глава III. Группа «Освобождение Труда».

Как мы уже видели, революционное боевое народничество 1870‑х годов уступило место народничеству мирному, реакционному. После разгрома в 1880‑х годах «Народной Воли» им уже не удаётся собрать свои силы. Все отдельные попытки в этом смысле разбиваются о реакционность «общества», о безразличие широких народных масс. Правительство, убедившись в оторванности революционеров от массы народа, сравнительно без труда справляется с их заговорщицкими организациями. Лучшие силы оказываются выловленными — повешенными или заключёнными в «централах», в равелинах[1] Петропавловки, в Шлиссельбурге, на Каре. Рядовые народовольцы массами заполняют восточносибирские захолустья. Лишь очень и очень немногим удаётся скрыться (заграницу), где им, оторванным от жизни, приходится влачить жалкое эмигрантское существование. Я говорю «жалкое» существование, потому что непосредственная вера в дело семидесятников у них уже исчезла, понять же причины крушения не хватало ни сил, ни способностей. Они занялись реставрацией, починкой разрушенной идейной храмины, но заглядывать в корень вещей не решались. Их заграничные споры и издаваемая там литература уже не влияют на настроение родины. Революционное движение в России на время замолкает. Попытки Лопатина, Оржиха, «милитаристов», группы Александра Ильича Ульянова (мартовцев 1887 г.) не в состоянии были оживить погибшее дело и восстановить старые приёмы борьбы.

Глава II. Рабочее движение.

Не желая видеть существования капитализма, наши народники естественно должны были отрицательно относиться и ко всякой попытке сознательной борьбы с его проявлениями. А эта борьба уже начиналась, она не могла не начаться. Возникла она у нас, как и всюду на Западе, сразу с двух флангов. С одной стороны, доведённые до крайности своим тяжёлым положением и голодными заработками, рабочие восстают то тут, то там, пытаясь хоть отчасти сбросить с своих плеч лежащий на них непосильный гнёт. Прежде и сильней всего это движение стихийно проявляется в той части нашей промышленности, где этот гнёт был наиболее чувствительным, где предложение рабочих рук значительно превышало спрос, и где конкуренция между ручным (кустарным) трудом и машинным (фабричным) всей своей тяжестью главным образом ложилась на заинтересованных рабочих. Мы говорим здесь о текстильной промышленности. В этой отрасли производства рабочие находились в таких условиях, которые трудно даже себе представить не только западноевропейскому рабочему, но и многим современным рабочим России. Рабочее время на механических ткацких фабриках колебалось между 12 и 16 часами, а на ручных — между 16 и 20[1]. Без прогула на бумагопрядильных фабриках мужчина в среднем зарабатывал 10,18 р. в месяц (25 дней), женщина — 8,33 р.[2]. Из этого нищенского заработка рабочим в среднем приходилось уплачивать (на самоткацких фабриках) от 5 р. 97 к. до 6 р. 29 к. штрафов, а затем шли вычеты за баню, за лекарства, за челноки и другие инструменты, на лампадное масло, на архиерейские молебны и т. д. и т. д. Но и жалкий остаток после всех этих вычетов уплачивался не наличными, а принудительным забором продуктов в лавке, принадлежащей фабриканту или его родственнику. Разумеется, цены при этом заламывались такие, какие бог на душу положит. Так, по приведённой Песковым выписке из харчевой книжки одного рабочего видно, например, что ржаная мука, которая во Владимире продавалась в розницу по 1 р. за пуд, в фабричной лавке стоила 1 р. 30 к., чай — вместо 1 р. 60 к. — 2 рубля и т. д. Рабочим очень часто запрещалось покупать что-либо в вольных лавках; нередко им насильно навязывались совершенно ненужные товары, которые потом со значительной уступкой они принуждены были сбывать своему же хозяину. Мы не станем здесь останавливаться на подробностях «жизни» рабочих, обрисовывать гигиенические и санитарные условия помещений мастерских и фабричных казарм[3], не будем также останавливаться на том, каким образом эти условия отзывались на здоровье рабочих и их потомства, и сколько ежегодно выбрасывалось фабрикантами на мостовую калек и сирот[4]. Для иллюстрации приведём только описание положения вещей на одной из крупнейших фабрик того времени — на Хлудовской мануфактуре в Ярцеве. «Служа гнездом всякой заразы, миллионная фабрика (Хлудова) является в то же время образцом беспощадной эксплуатации народного труда капиталом», так говорится в исследовании земской санитарной комиссии (1880 г.), и Духовщинское земское собрание дважды ходатайствовало об учреждении на фабрике купца Хлудова должности земского комиссара для наблюдения за исполнением санитарных правил.

Глава I. Восьмидесятые годы.

Восьмидесятые годы XIX столетия служат решительным поворотным пунктом в истории России. Они решали и решили вопрос: пойдёт ли Россия по стопам всего западного культурного мира, или она найдёт свою «самобытную», ей одной свойственную дорогу?

Предисловие к изданию 1906 г.

Приступая к изложению истории Российской Социал-Демократической Рабочей партии, я очень хорошо сознаю, что не могу дать вполне законченного, исчерпывающего предмет труда. Время для этого ещё не наступило. Социал-демократия у нас в России возникла и развивалась до последнего момента во мраке подполья. Мгла, царившая в этом подполье, в особенности в первые годы деятельности социал-демократов, была настолько густа, что работавшие в одном углу его не всегда могли разглядеть, что творится в другом. Кучка работников в каждом углу сама себе прокладывала дорогу, сама уничтожала препятствия, стоящие на пути к выходу из подполья, на пути к свободной, открытой борьбе за идеалы светлого будущего. Сейчас мы уже значительно приблизились к этому выходу. Одно время, в ясные октябрьские дни вырванной у неприятеля свободы мы уже видели свет, дышали полной грудью. Тогда казалось, что дни подполья миновали навсегда. Но это только казалось. У народа не было ещё достаточно сил, чтобы удержать в своих руках завоёванную свободу. Дикая, кровавая оргия Дубасовых, Меллер-Закомельских, Орловых, Алихановых, Луженовских и прочих уездных, станционных и деревенских генерал-губернаторов, оргия, руководимая петербургским явным и тайным правительством Витте, Трепова, Дурново и Ко, снова загнала нас в подполье. Правда, теперь оно уже не так мрачно, не так уже душно, как раньше. В нём находит себе место уже не кучка революционеров, а громадная армия организованного пролетариата, которая, раздвинув и приподняв своды подполья, сделала его более доступным воздуху и свету. Но подпольная жизнь тем не менее вновь накладывает на нас свою тяжёлую печать, наш голос раздаётся не так ясно, как бы следовало, своды не пропускают всех тонов его, и часть нашей деятельности снова вынуждена искать мрака.

Предисловие к изданию 1924 г.

Я долго не решался переиздавать написанную мною в 1906 году «Историю Российской Социал-Демократической Рабочей Партии». Мне казалось, она устарела и требует радикальной переработки. Я был уверен, что тем временем появится настоящая научная «История», которая сделает мою книгу излишней. У нас, действительно, появилась богатейшая литература по истории партии. «Истпарт» проделал колоссальную работу по собиранию материала, освещающего отдельные этапы жизни нашей партии. И всё-таки у нас до сих пор ещё нет настоящей «истории партии». Её ещё ждёт наша партийная масса. Во всей груде собранного исторического материала менее всего освещён период первых шагов русского социал-демократического движения, именно тот, который затронут в моей «Истории». Правда, и об этом периоде имеется ряд воспоминаний и изысканий по архиву департамента полиции. Но воспоминания неизбежно должны страдать многими неточностями. Ведь писались эти воспоминания лет 25–30 после описываемого факта. А использование полицейских архивов представляет большую опасность. По этому материалу вырисовывается не та картина, которая была в действительности, а та, которая обнаружилась в ходе жандармского или охранного расследования. А это далеко не одно и то же. Очень часто, во время допросов, обвиняемые нарочно в своих показаниях искажали действительное положение вещей, стараясь запутать жандармов. Очень часто жандармы определяли относительную роль в движении того или иного участника процесса по тому, что у него найдено при обыске. Простой хранитель литературы, т. е. чаще всего наименее активный работник организации, иногда выдвигался центральной фигурой процесса, и, наоборот, очень активный, но умеющий хорошо конспирировать и никогда не хранивший у себя ничего нелегального, в жандармских дознаниях оставался в тени, а иногда совершенно даже не привлекался к делу.

«Как начала складываться ВКП(б)» Лядов М. Н., 1926 г.

М. Н. ЛЯДОВ
КАК
НАЧАЛА
СКЛАДЫВАТЬСЯ
ВКП
/БОЛЬШЕВИКОВ/
ИЗДАНИЕ
КОММУН. У-ТА им. Я. СВЕРДЛОВА.

МОСКВА 1926

вторник, 10 января 2017 г.

техническое-практическое

В кой-то веки технический пост не будет удалён, а останется висеть. Дабы граждане читали и получше понимали, что к чему.
Для начала, вот немного видео с «РУЧП». Случилось, сцуко, в Москве ЧП. Работника щемили за зряплату, работник «не вынес унижений» и — спалил к **** объект, на котором трудился. О чём и рассказывает полицаям в нижеследующем ролике:

Чё наш творческий коллектив может сказать по поводу данного ролика?

Про 2016‑й год и ещё раз про Новую Нефть.

Весной прошедшего 2016‑го года наш творческий коллектив обрисовал в посте «Про Нацгвардию и про Новую Нефть» першпективы расейских трудящихся. И першпективы эти, по мнению нашего творческого коллектива, выглядели не очень-то симпатично. По нашему тогдашнему мнению, трудящихся ждало грандиозное, глобальное «обезжиривание». То есть, трудящемуся россиянину, по нашему скромному мнению, предстояло отдать весь «жирок», накопленный за время «путинской стабильности», в буржуйский общак. К таким выводам нас привела обычная крестьянская логика, не пришлось даже марксистский диаматический анализ применять.